Концентрик вышел из нуль-кабины с индексом ru.spb —12 и очутился прямо на Сенатской площади. Он огляделся вокруг: очень непривычно и до крайности неуютно.

Широкая как море, одетая в гранит Нева, не зная усталости и не замечая перемен, несла свои воды к Финскому заливу, а с площади на нее уже четыре столетия молча взирал Петр Великий, изображенный верхом на коне, взвившемся на дыбы на дикой гранитной скале. Все здесь веками оставалось неизменным: и Исаакий позади Медного Всадника, и Сенат, и Синод, и Адмиралтейство, и даже решетка, окружающая самое знаменитое творение Фальконета. Новыми были лишь абсолютно равнодушные глаза пришельца, впервые лицезревшего эти — теперь уже музейные — красоты.

Концентрик знал, что этот город считается совершенством красоты, но ему не было до этого ровным счетом никакого дела. Во всяком случае, до сегодняшнего дня не было. Сегодня он решил разобраться, зачем его зовет сюда незнакомая женщина. Что у нее ассоциируется с Медным Всадником? Если уж она больна и мечтает о плотском грехе, то почему предлагает ему встретиться здесь, а не рвется к нему в комнату?

Концентрик еще раз осмотрелся по сторонам. Людей нигде не было видно. Два прола перекрашивали крышу бывшего Сената. Ветерок чуть слышно шумел, раскачивая ветви деревьев, голуби важно разгуливали по площади, а внизу бежала широкая, некогда знаменитая река. Все остальное навеки застыло в немом, холодном, совершенно непонятном Концентрику, величии.

Концентрик подумал, что наверно во все века и эпохи существовало какое-то полуофициальное мнение о гениальности, бессмертности, бесценности тех или иных творений, действительно имевших прежде культурное значение, но уже отживших свой век и почти никому более не понятных.